ной огромная женщина, страшная, свирепая, с глазами, налитыми кровью, с искаженными лютой злобой чертами лица, со змеями вместо волос. В правой руке у нее серп, в левой факел, она бросается на меня, ударяет прямо в пах, где соединялись наши тела, и отсекает от меня девушку. В ужасе от этого видения я вскочил, но никому не рассказал про свой страшный сон, предвещавший мне многие беды. И вскоре происходит следующее. К тебе прибывают моя дочь левкиппа и моя жена панфия, потому что фракийцы напали на византий. Сбереги самое дорогое, что у меня есть, пока не кончится война. Левкиппа имя одной из нимф океанид.

Я говорил с ней, играл, разделял с ней трапезу, я прикасался к ней, и радость моя превзошла ту, что я испытал днем. Я даже поцеловал ее, поцеловал по настоящему. Поэтому, когда раб разбудил меня, я выбранил его, ведь он прервал мой сладостный сон так не вовремя! Поднявшись с постели, я нарочно стал прогуливаться по дому, стараясь попасться левкиппе на глаза. Уткнувшись в книгу, я делал вид, что читаю, но, подходя к дверям ее комнаты, украдкой бросал на нее взгляды. Несколько раз я прошелся, и при каждом взгляде любовь моя разгоралась все сильнее. Наконец я удалился, и на душе у меня было тяжело. Так я сгорал в огне любви три дня. Двумя годами старше меня, уже причастный к таинству любви, он был влюблен в одного отрока.

В ряде греческих романов имя героини совпадает с именем одной из нимф, например, каллироя в романе харитона хэрей и каллироя. Подобные совпадения, должно быть, вызывали у читателя нужные автору ассоциации. За ним следовала целая толпа рабов и служанок, которые, по велению сострата, сопровождали жену и дочь его. В середине шла высокая женщина, одетая очень богато. И вдруг словно молния ослепила мои глаза слева от нее я увидел девушку, которая была похожа на селену селена богиня луны. В тот миг, как я увидел ее, я погиб.

Ведь красота, ослепившая глаза и проникшая в душу, ранит больнее стрелы. Дорогу любовным ранам открывают наши глаза. Я пытался оторвать от девушки взор, но глаза мои не слушались, они тянулись к ней, прикованные цепью ее красоты, и победили. В урочный час мы принялись за трапезу, причем расположились за столом по двое так нас рассадил отец мы с ним в середине, две матери слева, а две девушки справа. Услышав от отца, что мы разместимся именно так, я чуть было не набросился на него с поцелуями за то, что левкиппа оказывалась у меня прямо перед глазами.

Клиний проявлял к мальчику необычайную щедрость. Как то он купил себе коня, и, когда мальчик похвалил покупку, клиний немедленно отдал ему этого коня. Я всегда подшучивал над ним, ведь он растрачивал время на то, чтобы любить, он был рабом радостей любви. Улыбаясь, клиний покачивал головой и говорил мне подожди немножко, и сам попадешь в рабство к эроту. Вскоре после того, как все это со мной случилось, я побежал к клинию, сел рядом с ним, обнял его и сказал клиний, я, кажется, наказан за свои шутки. Я тоже стал рабом.

Клянусь всеми богами, я и понятия не имел о том, что я тогда ел. Словно я ел во сне, а не наяву. Опершись локтями на подушку, я не отрывал глаз от девушки, в то же время стараясь скрыть от всех, что гляжу на нее, вот и весь мой обед. Когда трапеза кончилась, пришел мальчик, слуга отца, с настроенной кифарой. Перебирая пальцами струны кифары, он извлекал из нее звучные аккорды, а потом взял плектор, ударил им по струнам, поиграл немного и запел под музыку. В песне говорилось о том, как аполлон упрекает дафну за то, что она убегает от него, как он преследует ее, пытаясь настичь девушку, как дафна превращается в лавр, и аполлон увенчивает себя им. Пение мальчика еще больше воспламенило мою душу. Ведь рассказы о любви всегда разжигают влечение. Даже если человек стремится обуздать себя благоразумием, то чужой пример обязательно побуждает его к подражанию, особенно в том случае, когда пример этот подает некто более могущественный.

Клиний захлопал в ладоши, засмеялся и поцеловал мое измученное любовной бессонницей лицо. Ты любишь, ты любишь по настоящему! Восклицал он. Я вижу это по твоим глазам. Не успел он сказать это, как вбегает харикл так звали его возлюбленного. Я погиб, клиний, говорит он, объятый тревогой. Клиний застонал и, словно от ответа мальчика зависело его жизнь, стал просить я умру, если ты будешь молчать! Что за беда случилась с тобой? С кем надо сразиться? Отец, отвечает харикл, задумал женить меня. Причем он прочит мне в жены уродку, таким образом суля мне двойное зло. Ведь жена сама по себе уже зло, даже если она красива, а уродливая жена это зло вдвойне. Но отец спешит породниться с ней, чтобы таким образом получить богатство. И я, несчастный, должен жениться на ее деньгах, продают меня в рабство. Он принялся отговаривать мальчика от вступления в брак и при этом осыпал бранью весь женский род.

Тогда робость обращается смелостью, ведь так случалось и с теми, кто более достоин уважения. И я сказал себе сам аполлон был влюблен в девушку, но, любя, не испытывал никакого стыда, напротив, он преследовал ее. А ты медлишь, робеешь и вовсе некстати стараешься образумиться, а разве ты сильнее, чем бог? Все, кроме меня, мерили удовольствие радостями желудка, я же насытил лишь свои глаза созерцанием девушки и уходил, переполненный одной только ею, опьяненный своей любовью. Я пришел в свою спальню, но не мог заснуть. Мы так созданы природой, что по ночам телесные и душевные наши раны болят еще сильнее, и в то время, как тело предается покою, страдания возрастают. В ночные часы сильнее болит язва, муки же от сердечных ран становятся нестерпимыми. Днем глаза и уши бывают поглощены множеством забот, которые отвлекают душу от горестей, не дают ей времени предаться им и смягчают остроту переживаний. Но иссякают дневные дела, тело получает отдых, и тут то боль начинает бушевать с новой силой. Пробуждается все то, что доселе дремало в душе у страдальцев их горе, у поглощенных заботами их думы, у людей, находящихся в опасности, страхи, у влюбленных пламя любви. Лишь под самое утро я ненадолго забылся сном. Но и тогда девушка не покидала моего сердца, все сновидения были полны левкиппой.